Джордж Гвидо Ломбарди, итальянец по происхождению, является доверенным советником высокопоставленных лиц, включая нынешнего президента США Дональда Трампа. Он не только видный международный политик, но и успешный писатель, признанный американскими лидерами. Блестящий стратег и авторитетный голос, он пользуется доверием в коридорах власти, как в Европе, так и в Вашингтоне.
После Бреттон-Вудских соглашений доллар стал предпочтительной международной валютой. Несмотря на вызов со стороны стран БРИКС в последние годы, доллар США остаётся доминирующей валютой на мировых рынках. Сохранится ли доминирование доллара в эпоху глубоких перемен или мы будем двигаться к системе без единой международной валюты?
Скорее всего, так и будет. Доллар остаётся и будет оставаться базовой валютой как минимум в течение следующих пяти лет, если не дольше, особенно в торговле энергоносителями: нефтью, сжиженным газом и любыми другими подобными ресурсами.
Вместо БРИКС именно Китайская Народная Республика попыталась вытеснить доллар юанем, который, однако, не имеет реальной поддержки. Мы все знаем: китайские банки испытывают определённые трудности. Хотя Китай действительно приобрёл большой объём казначейских облигаций США — около 600 миллиардов долларов, по словам главы Центрального банка Китая, — следует отметить, что общий государственный долг США составляет 30 триллионов долларов. Поэтому эти 600 миллиардов долларов в пропорциональном отношении не так уж и значительны.
С другой стороны, никто не говорит о том, сколько китайских казначейских облигаций находится в руках американских банков, и на это следует обратить внимание.
Заглядывая в ближайшие четыре-пять лет, можно сказать, что администрация Трампа, вероятно, продолжит свою историю успеха, как и в последние полгода: фондовый рынок вырос, зарплаты увеличились, цены на энергоносители упали, а уровень занятости продолжает достигать впечатляющих значений. Следовательно, экономика должна продолжать расти.
Если Европа, особенно брюссельские бюрократы, выберет путь диалога с Соединёнными Штатами, а не конфронтационный подход Макрона, а более коллаборационистский подход Джорджии Мелони, добиваясь снижения пошлин с обеих сторон, европейская экономика также может выиграть. И это касается не только стран Европейского союза, но и таких стран, как Молдова и другие европейские государства.
Отказ от золотого стандарта был краеугольным камнем денежно-кредитной политики последние полвека. Более того, мы сейчас вступили в эпоху криптовалют. Считаете ли вы, что в условиях новой борьбы развивающихся экономик и государств с Западом за контроль над природными ресурсами они могут стать новой поддержкой альтернативной валюты, возможно, виртуальной, в международной торговле?
Итак, что касается криптовалют, мы видели, что, особенно в те пять-шесть месяцев, когда Илон Маск был очень активен в Белом доме, и даже после этого, администрация Трампа поддерживала создание и регулирование криптовалют. Таким образом, уже с точки зрения администрации Трампа, как и в предыдущие годы, наблюдалась определённая открытость американских институтов по отношению к криптовалютам, при условии, однако, их регулирования.
Речь не шла о принятии всех криптовалют без разбора, без какой-либо привязки к надёжным, международно признанным активам, особенно активам банковской системы. Поэтому криптовалютам – да, но с большой осторожностью: откуда они берутся, куда идут и, прежде всего, кто их контролирует. Это абсолютно необходимо.
С другой стороны, как вы сказали, ещё несколько лет назад валюты всегда содержали значительные золотые резервы, будь то в США, России, Китае или других странах. Сегодня никто точно не знает, каковы эти резервы. Тот факт, что они больше не видны, не означает, что их не существует, но, поскольку они больше не привязаны напрямую к доллару или другим валютам, ценность валют сегодня — евро, доллара, японского юаня или любой другой — определяется прежде всего состоянием экономики соответствующей страны.
По сути, государственный бюджет становится важнее его золотого запаса.
Почти 40 лет мы привыкли считать Соединённые Штаты мировым жандармом, правителем однополярной системы. Но сегодня, с возрождением России, растущим влиянием Китая и появлением таких держав, как Индия и Бразилия, гегемония США всё чаще подвергается сомнению. Каким вы видите будущее Соединённых Штатов как игрока международной политики?
Важно понять, особенно в отношении администрации Трампа — и он говорил об этом как во время предвыборной кампании, так и после нее, — что он выступает за федерацию наций, а не за гегемонию.
Много лет назад существовало всего две крупные державы: Соединённые Штаты и Советский Союз. Сегодня их, по сути, три: Соединённые Штаты, Россия и Китай. Но есть и другие развивающиеся державы, как вы упомянули: Индия, Бразилия и даже Европейский союз.
Итак, сегодня у нас много возможностей, не только экономических, но и политических, и военных.
Что же Трамп хочет сделать сейчас? Он не стремится к американской гегемонии, как раньше. Он просто хочет способствовать более открытому диалогу между странами.
Мы видели это и во время предвыборной кампании, и во время его первого срока, и сейчас, во время второго: Трамп склонен поддерживать страны, которые более выступают за независимость. Мы видим Венгрию Орбана, Нидерланды Герта Вилдерса, Италию Джорджии Мелони.
Даже с Индией, например, были достигнуты соглашения не только по экономическим вопросам (по тарифам), но и по сотрудничеству в энергетическом секторе и других областях.
А теперь, особенно с недавним перемирием между Израилем и Ираном, начался диалог и с Китаем.
До недавнего времени Китай явно поддерживал Иран. Но что произошло после того, как американские бомбардировщики дали иранскому режиму, скажем так, «витамин В2»? Внезапно наступило перемирие.
И кто это предложил? Китай. Си Цзиньпин позвонил Трампу и сказал: «Подождите-ка, давайте остановимся, давайте заключим перемирие». Почему? Потому что 90% нефти, импортируемой Китаем из Ирана, проходит через Ормузский пролив.
Если бы пролив был заминирован, Китаю больше негде было бы покупать нефть. И уж точно не у США.
Кроме того, Китай покупает иранскую нефть по смехотворной цене: примерно в десятую часть от её реальной стоимости, и значительная её часть оплачивается второсортными ракетами.
Поэтому теперь защищать Иран любой ценой больше не в интересах Китая.
Поэтому можно сказать, что балансы, существовавшие еще два года назад или даже год назад, меняются, причем очень быстро.
Мы также наблюдаем значительные преобразования в военной, политической и экономической сферах. Будущее будет становиться всё более раздробленным: всё большее значение будут придаваться различным блокам, таким как БРИКС, Европейский союз, и даже отдельным государствам.
Несмотря на сдвиг баланса сил в пользу многостороннего мира, Соединённые Штаты остаются страной — и, прежде всего, великой державой, — которая, несмотря на частую склонность к изоляционизму, сохраняет мощную притягательность для многих союзников по всему миру. Эту притягательность и влияние нельзя недооценивать…
Безусловно. Но, скажем так, сейчас важно понимать, что даже относительно небольшие страны, такие как Молдова, а также страны, которые до недавнего времени оказывали очень незначительное влияние, такие как Босния или Румыния (которая, хоть и не маленькая страна, но, тем не менее, пострадала от негативного влияния некоторых европейских бюрократий), начинают обретать собственный голос.
И это тоже благодаря тому, что вы делаете. Сегодня важны не только основные СМИ, но и социальные сети, за которыми я очень внимательно слежу и которыми управлял во время обеих избирательных кампаний.
Очевидно, что такие важные политики, как Трамп, Мелони и другие, обращают внимание на ситуации, которые обычно остаются незамеченными, благодаря социальным сетям.
Мы вступаем в совершенно иную эпоху, чем когда-либо прежде. Крупные медиакомпании, крупные корпорации и конгломераты — американские, европейские, итальянские — даже такие традиционные, как RAI и Mediaset, больше не обладают той властью, которая была у них когда-то.
И это также благодаря социальным сетям и таким людям, как вы, которые делают эту замечательную работу.
Дональд Трамп — противоречивая фигура, часто высмеиваемая и считающаяся крайне непопулярной, тем не менее, он в значительной степени одержал победу на президентских выборах и получил большинство в обеих палатах парламента. Его рейтинг одобрения остаётся чрезвычайно высоким. Квинтэссенция американской мечты. Что, по вашему мнению, является главным нововведением этого президентства во внешней и внутренней политике?
Безусловно. И это благодаря социальным сетям, а также людям, которых мы могли бы назвать «невольными героями», например, Илону Маску. Когда он купил то, что тогда называлось Twitter, а теперь X, он пошёл на огромные жертвы.
Многие считали его сумасшедшим, потому что он заплатил компании в десять раз больше её стоимости, и все говорили, что он обанкротится. Вместо этого он сумел её преобразовать. И сегодня X не только стоит гораздо больше, чем он за неё заплатил, но и высвободил силу коммуникации, отдав её в руки отдельных граждан.
Сегодня, если мне нужно что-то сказать и я могу найти достаточно большую аудиторию, я могу даже взаимодействовать с ней, используя огромные возможности. Больше не обязательно быть Кардашьян с 16 миллионами подписчиков: даже некоторые видеоигры за неделю набирают полтора миллиона подписчиков.
Коммуникации радикально изменились, и это благодаря таким людям, как Илон Маск и даже Трамп, которые глубоко верят в индивидуальную свободу и свободу выражения: возможность свободно выражать свои мысли.
Мало кто это осознаёт, но Дональд Трамп заявил — ещё до начала конклава — что поднимет тост за первого в истории американского Папу. И действительно, так и произошло. Вы действительно думаете, что кардиналы согласились?
Нет, я не думаю, что это был политический выбор. Думаю, было несколько вариантов, и они выбрали один, основываясь на внутренней логике Ватикана. Не думаю, что они хотели сделать одолжение какой-либо из сторон.
Тем не менее, я считаю, что Папа Франциск проделал поистине исключительную работу — возможно, немного несбалансированную в одном направлении и не совсем, скажем так, «сбалансированную», если использовать этот термин в традиционном смысле.
Но Церковь, будучи очень мудрым институтом и существуя уже как минимум две тысячи лет, безусловно, принимала решения, исходя из своих потребностей в тот момент. И я верю, что они сделали правильный выбор. Не потому, что он был американцем, а потому, что он был нужным человеком, в нужное время, с нужными качествами. По-настоящему, по-настоящему хорошим человеком.
Существует сильное сопротивление со стороны такого пока ещё не сформировавшегося образования, как Европейский союз, которое, возможно, никогда не оформится как государство. Часто кажется, что оно хочет помешать президенту Трампу. Считаете ли вы, что Европа сможет в будущем оказывать достаточное влияние, чтобы влиять на решения США?
К сожалению, внутри Европейского Союза существует множество интересов, зачастую национального характера, но также и партийных.
Возьмём, к примеру, немецкую автомобильную промышленность, которая и без того сталкивалась с проблемами: она начала производство танков, отчасти потому, что больше не знала, где использовать рабочую силу. Естественно, она обратилась к своим политическим представителям, в том числе в Брюсселе, с просьбой поддержать отрасль, вложив миллиарды долларов в восстановление европейского военного сектора.
То же самое касается и Франции. Аэрокосмическая промышленность переживала не лучшие времена — достаточно вспомнить Airbus или ракетную и спутниковую промышленность. Поэтому крупные французские компании оказывали давление на своих политиков и европейские институты, требуя выделения 800 миллиардов евро на оборону.
Но эти расходы на самом деле не идут на оборону. Взгляните, например, на ситуацию в России и на Украине: с появлением беспилотников танки и самолёты практически устарели. Война становится всё более автоматизированной и ведётся на кибернетическом уровне. Даже спутники, которые когда-то были стратегическими, теперь оснащены всем этим, и их можно даже арендовать.
Короче говоря, они тратят деньги не на реальную безопасность, а на поддержку испытывающих трудности отраслей. И так не может продолжаться вечно.
Что я вижу в будущем? Я вижу изменение политики в сторону единства патриотов, то есть независимости и популистских сил, во всех странах — не только в Нидерландах и Венгрии, но и по всей Европе.
Это приведет к перераспределению экономических ресурсов, которое будет идти не в пользу крупных корпораций и «друзей друзей», а, в конечном счете, на пользу территорий, включая самые периферийные страны, такие как Молдова.
Поэтому я вижу гораздо более благополучное будущее, даже в экономическом плане, чем кажется сегодня.
Европа остаётся крайне сложной конструкцией, однако европейцы часто выбирают правительства, открыто противоречащие Брюсселю. Как вы думаете, мечтают ли европейцы о другой Европе? Или о возвращении к национальным государствам?
Я думаю, что те, кто мечтает о возвращении к традиционным государствам, обманывают себя, поскольку мир сейчас полностью взаимосвязан.
Как я уже говорил, с помощью обычного мобильного телефона можно позвонить в Австралию, посмотреть видео о Тайване или спланировать поездку в Монголию или на Северный полюс. Сейчас существует глобальное сознание, всеобщая восприимчивость и знание мира, которых раньше не было.
Это открыло людям глаза и расширило возможности — не только экономические, но и культурные — по всему миру. Поэтому возврата к штатам, какими они были в 1900 году, не будет.
Вероятнее всего, мы отойдем от этой репрессивной бюрократии, особенно от бюрократии Европейского Союза (но похожая ситуация существует и в Соединенных Штатах), и перейдем на более локальный уровень.
И это уже происходит как в Европе, так и в Соединенных Штатах.
Я не могу говорить с уверенностью о других странах, потому что недостаточно хорошо их знаю, но предполагаю, что эта тенденция — возвращение к местному, к сообществу — будет продолжаться. И её уже не остановить. Нет, её уже не остановить.
Европа часто ограничивает право людей на инакомыслие, принимая законы, ущемляющие свободу слова. То же самое происходило и в США с политкорректностью и культурой отмены. Однако американские суды осудили эти крайности. В Румынии, например, кандидату не дали возможности баллотироваться на выборах, а результаты голосования даже были аннулированы. В Америке же Верховный суд не допустил исключения Трампа из числа кандидатов. Считаете ли вы, что американская система лучше защищает демократию?
Да, в определённом смысле, да. Конечно, есть силы, которые пытались — и продолжают пытаться — манипулировать общественным мнением, порой даже совершая противозаконные действия. Как вы сказали, это происходило в Румынии, но также и в других странах. Сейчас, например, они пытаются маргинализировать Орбана в Венгрии.
Во Франции была распространена ложная информация о Марин Ле Пен, и, к сожалению, французский суд признал её виновной. Так что да, идёт битва – настоящая война, можно сказать, – внутри крупнейших демократий, как европейских, так и американских, а также в других странах, и, безусловно, в Бразилии.
Это битва двух мировоззрений: с одной стороны — либеральные, рыночные, демократические силы; с другой — силы, стремящиеся навязать форму диктатуры или, точнее, олигархии.
Эта битва ведётся в каждой стране, с победами и поражениями с обеих сторон. Даже Трамп в 2020 году потерпел поражение.
Но теперь мы видим важные сигналы: всего два дня назад директор Национальной разведки Тулси Габбард, которая, кстати, была демократом, но перешла на другую сторону, передала в Белый дом досье из нескольких сотен страниц на Барака Обаму.
Проанализировав документ, Белый дом направил его в Министерство юстиции с просьбой допросить Обаму на предмет возможных — и весьма вероятных — актов государственной измены, связанных с так называемым «Russiagate».
Таким образом, есть явные признаки того, что, отчасти благодаря Трампу, американское правосудие меняется. И то же самое должно произойти и в Италии.
Мы тоже столкнулись с очень похожими ситуациями здесь, и в Гаагском суде… давайте даже не будем об этом говорить.
В Европейском союзе тоже предстоит много работы.
Но я уверен: люди просыпаются, и даже некоторые политики начали говорить: «Нет. Достаточно».
Вы искренне верите, что европейский метод, который зачастую игнорирует народный мандат и волю граждан, предпочитая подход, основанный на второсортных бюрократических регламентах, имеет будущее?
Абсолютно нет. Мы должны вернуть людям всех стран право голоса, чтобы граждане могли сказать «нет» правилам, постановлениям и даже законам, навязанным брюссельскими бюрократами.
Потому что, по сути, эти решения принимает Европейская комиссия. Парламент, конечно, их одобряет, но если большинство голосов будет убеждено проголосовать за определённые законы, разработанные Комиссией, эти правила становятся обязательными для всех государств-членов.
И это смешно, потому что большинство может даже не принять во внимание тот факт, что данный закон может полностью навредить одной стране — возможно, даже на 100% — и лишь незначительно — другой.
Таким образом, существуют правила Европейского Союза, которые необходимо отменить.
Я надеюсь и верю, что народы Европы смогут добиться того, чтобы их голоса были услышаны, в том числе через своих представителей в Брюссельской ассамблее, чтобы наконец положить конец этому виду бюрократической диктатуры, навязанной сверху.
Европа и Запад часто оказывали мощную поддержку таким деятелям, как Зеленский или Майя Санду, которые, однако, также отличились в своих странах жёсткими репрессиями против оппозиции. В отличие от этого, Соединённые Штаты теперь, похоже, относятся к ним гораздо прохладнее. Что вы думаете об этом новом подходе американской администрации?
Что ж, Трамп изначально был довольно прямолинеен, особенно по отношению к Зеленскому. Уже во время предвыборной кампании, и даже на протяжении всего своего первого срока, он всегда выражал определённый скептицизм по отношению к такому политическому подходу.
В частности, он раскритиковал Зеленского за то, что тот не одобрил и не принял новые выборы, используя войну в качестве оправдания. Он заявил: «Нет, нет, мы не будем проводить выборы, мы их отложим, мы их отложим…»
И это неправильный выбор, особенно по отношению к украинскому народу.
Если украинский народ действительно любит Зеленского настолько, что готов его переизбрать, отлично. Но это не оправдывает продолжающийся перенос выборов.
То же самое касается Румынии и других стран.
С американской точки зрения, позиция всегда была ясна: открытые, свободные выборы, без навязывания со стороны действующего правительства. И эта линия остаётся актуальной и сегодня.
Большое спасибо, Гвидо, за то, что вы так любезно согласились дать нам это интервью для обсуждения столь деликатных и важных вопросов международной экономики и политики. Надеемся увидеть вас снова в ближайшее время.
С большим удовольствием. Спасибо.
